Самая, самая первая…

Саммая перваяВ 1961 году, когда мне было 8 лет, мы с мамой отдыхали в Алуште.
Крымском побережье, все у нас хорошо, просто замечательно. Прекрасная погода, тёплое море, на набережной — толпы отдыхающих, и у всех почему-то радостное, приподнятое настроение. Я понял, почему: у них отпуск, они отдыхают, никаких забот, и, кажется, что так будет всегда!
На третий или четвёртый день нашей беззаботной жизни произошло небольшое событие. В нашем доме поселились новые постояльцы. Приехала стройная высокая женщина и с ней девочка лет 6-7. Белокурые волнистые волосы, выбивающиеся из-под панамки, светлое, с мелкими цветочками платьице, на босых ногах коричневые сандалики. Особо обращали на себя внимание синие большие глаза, не голубые, а именно синие и малюсенький, слегка вздёрнутый, носик. Во всём её облике чувствовалось что-то кукольное и ещё она была похожа на одуванчик или ромашку, не знаю, но мне так показалось… Я поздоровался, женщина с радостью ответила:
— Доброе утро, какой ты смугленький, как цыганёнок
Я ответил:
— Я не цыганёнок, а просто смуглый от природы, и ещё загар пристаёт очень быстро.
— Понятно, — ответила она. И потрепала меня по щеке.
— Меня зовут Вероника Ивановна, а это Элла, моя дочка. А тебя как зовут?
— Серёжа, — ответил я и почему-то покраснел.
Потом Вероника Ивановна ушла знакомиться с хозяйкой дома, моей мамой и другими отдыхающими, а мы остались вдвоём с этой «куклой-одуванчиком».
Я спросил:
— А почему у тебя имя такое странное Элла?
— И совсем не странное, просто я «пополамная».
— Это как? – Не понял я.
— А так, мама у меня русская, а папа поляк, это он меня так назвал. Ну мне пора, надо море увидеть, пойду собираться.
И упорхнула, а я остался стоять во дворе, глядя ей вслед, повторяя про себя «пополамная». Надо же, какое слово придумала.
Днём мы с Эллой виделись редко, так как на пляж они ходили поздно, часов в десять. Как говорила её мама:
— Я должна хорошо выспаться и хорошо выглядеть!
А вот вечерами Вероника Ивановна куда-то уходила, вся такая яркая с алой помадой на губах, в шикарном шёлковом платье с вырезом и блестящим жемчужным ожерельем на шее. Перед тем как уйти, она просила мою маму присмотреть за дочкой, а мне говорила:
— Серёженка, ты большой и умный мальчик, не обижай Эллочку!
Куда она уходила, оставалось только догадываться. Возвращалась довольно поздно и слегка навеселе. Эллу никогда с собой не брала, хотя та не раз её об этом просила.
— Я по делам доченька, в другой раз обязательно пойдём вместе.
Но чаще Элла ходила гулять с нами. Мы кружились на каруселях, ели мороженое, болтали и смеялись, хохотали, сами не зная почему. Просто было хорошо!
Когда возвращались домой, было уже темно, на юге темнеет рано. Мама шла готовить ужин, а мы взбирались на каменную невысокую изгородь, которая окружала наш двор, брались за руки и как заворожённые смотрели на город, который расстилался у наших ног, расцвеченный огнями и море, казавшееся действительно чёрным и бескрайним.
Чаще всего мы просто молчали, но однажды я набрался храбрости и сказал:
— Знаешь, Эллочка, я тебя никогда не забуду, и когда вырасту обязательно на тебе женюсь!
Даже в сумерках я заметил, как она покраснела, но не убежала, а только крепче стиснула мою руку, и тихо-тихо, почти шёпотом произнесла:
— И я тебя никогда не забуду, Серенький…
Не знаю, что это было? Может быть самая первая любовь?
Мы, конечно, никогда больше не встретились… А жаль…
Но эти приморские вечера я вспоминаю часто, и сердце начинает ныть в сладкой истоме.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *